- Прекратить! - не узнавая собственного голоса, закричал Хрустофоров. Остановите! - Мысль о том, что завтра хозяева этих машин пойдут пешком или - нет! нет! - поедут на общественном транспорте, потрясла Фёдора Петровича до глубины души. Он резко развернулся, готовый собственноручно оттащить водителя от руля, жать на тормоза, может быть, даже зубами грызть провода, дающие ток проклятому устройству... В салоне, оказывается, были люди. Но - хотя разъярённый Хрустофоров и не заметил этого сразу - совсем другой народ. Здесь не было ни молодёжи, ни пьяненьких весельчаков - солидные, хорошо одетые, нешумно стояли они и сидели довольно плотно, но без давки и беззастенчивого пихания, столь обычного в транспорте. Шёл тихий разговор где между двумя, где в группе, и, странно, казалось, все они были чем-то сходны меж собой, может быть, даже чем-то связаны. Разлетевшись, Фёдор Петрович довольно невежливо отодвинул в сторону одного из стоявших в проходе, и тот вдруг кивнул ему и даже улыбнулся той застенчивой улыбкой, которая бывает у человека, встретившего старого, давно не виданного знакомого. Хрустофоров проскочил вперед и неожиданно вспомнил кивнувшего. Год назад того сняли, и с тех пор узнавать его было как-то не принято. "Вот он как теперь", - с неприятным чувством подумал Фёдор Петрович и уже просительно коснулся впереди стоящего: - Позвольте... Что за напасть? И этого знал Хрустофоров, да не просто знал - это был его бывший начальник, которому Фёдор Петрович значительно приблизил выход на пенсию. Затравленно озираясь, Хрустофоров пробирался по салону, уже потеряв свой наступательный порыв, стараясь не глядеть по сторонам и всё же замечая: вон Мерник, бывший завбазой, вон Гаркуша, бывший директор объединения, а вон и Лиходеев, заведовавший когда-то большим гастрономическим магазином, а рядом с ним-то...