Мамочки мои! Морозный воздух прошелся по ногам. Резко запахло снегом и железом и почему-то огнём и мокрой шерстью. Все, все ехавшие в этом заколдованном (материалист и атеист, Фёдор Петрович готов был сейчас читать "Отче наш", и прочёл бы, если бы вспомнил) троллейбусе были когда-то сняты со своих постов. Здесь были снятые с треском, шумом и статьями в прессе, были снятые тихо, вышедшие на пенсию, "ушедшие по болезни", и "подавшие по собственному", и "в связи с переводом на другую работу"... Многие посматривали на Хрустофорова. Видно, здесь не принято было суетиться и пихать друг друга локтями - всему своё время. А он то принуждённо кивал старым друзьям и собутыльникам, то смущённо отворачивался от тех, кому было стыдно в глаза смотреть, и всё же смотрел в глаза, и во всех читал пронзительное понимание и даже что-то вроде свойского похлопывания по плечу ощущал - вот, дескать, и ты... Ну, ничего, все тут будете... "Нет! - беззвучно кричал Хрустофоров. - Я - не ваш, я здесь случайно, мне ещё..." Странное дело, сколько там в троллейбусе длины - метров десять? но долго, бесконечно долго, как сквозь строй, пробирался Фёдор Петрович вперёд, и люди всё менялись, новые и новые лица отвлекались от разговора и смотрели на протискивающегося. И чем дальше - тем выше были посты, тем значительней люди, под конец и вовсе пошли незнакомые... Добравшись всё же до передней двери, Фёдор Петрович уже не помышлял о внушении водителю или там о чьих-то "Волгах" сзади. Сильно попортила ему нервы эта прогулка через салон. И всё же сердце его постепенно заливала гордость: "Да, я не из них, я - не таковский, не возьмут меня никакие там анонимки и даже объявления на крышах, не сорвусь я на том, на чём полетели все они..." И так разошёлся он мыслью, так взлетел в своих глазах, что уже готов был закричать что-нибудь горделивое и презрительное, уже огляделся было орлом по сторонам... И тут же, с небывалой в нём доселе мощью, раздвинул Хрустофоров стиснутые пневматикой дверцы, не глядя куда, выпрыгнул, по счастью, в сугроб и, потеряв шапку, подвывая, бросился сломя голову к дому.